Эстетика зла: почему она привлекательна?

 (источник)

Одно время при Покровском храме существовал киноклуб. Я взялся за него с большим энтузиазмом, который подогревал интерес прихожан. Но вскоре столкнулся с проблемой: людям нечего показывать.

Не то чтобы совсем нечего, но очень мало таких фильмов, на которые можно пригласить прихожан, да еще и с детьми. И дело не в сценах, которые могут вызвать смущение у зрителей. Дело в «выхлопе». То есть после фильма нечего обсудить, нет нравственных моментов, катарсиса, надрыва чувств, стремящихся к перековыванию собственного «я». Почти нет в кино Достоевского, Толстого, других классиков русской литературы. И задаешься вопросом: что же смотреть? Ведь чаще всего в фильме остается одна лишь яркая картинка.

Многие фильмы, которые создаются для большого экрана, великолепно сняты. Они действительно способны завладеть вниманием зрителя с первой и до последней секунды. Такие фильмы могут будоражить, как катание на американских горках. Сюжет здесь не столь важен, важна картинка. Для картинки в этом фильме делается все: грим, спецэффекты. Все продумывается до мелочей. Актеры вживаются в роль, то набирая вес, то наоборот, худея до анорексии, живут с бездомными и стригутся наголо. И, конечно же, вся эта картинка притягивает, завораживает, обволакивает, не отпускает и после просмотра. Даже если она содержит сцены жестокости, насилия, человеческих страданий.

Как мы видим, зло в нашей культуре подверглось эстетизации. Следуя упадническим, декадентским традициям, вымышленное зло преподносится романтичным и многообразным; в то время как на самом деле зло мрачное, однообразное, пустое, скучное.

О злодеяниях мы говорим «бесчеловечно», но ведь зло присуще человеку. Человек после грехопадения обрел падшую природу, удобопреклонную ко греху. Английский поэт Уильям Блейк писал: «У жестокости человеческое сердце». Православный христианин учится видеть зло в своем сердце, чувствует его границы, пытается бороться с грехом.

Талантливый писатель и глубоко верующий христианин Г. Х. Андерсен смог изобразить уязвленное грехом человеческое естество с помощью яркого художественного образа. В сказке «Снежная королева» осколки разбившегося зеркала завистливого злого тролля искажали все, что в нем отражается. Они попадали в глаза и сердца людей, и те начинали видеть дурное всюду, куда бы ни посмотрели.

Человек сталкивается в своей жизни со злом, болью, страданием. В какой-то момент осознает, что зло может исходить от него самого. Но при этом у человека есть свобода выбора, как относиться к этому злу.

Американский солдат, воевавший во Вьетнаме, рассказывал о мысли, поразившей его, когда он стоял, глядя на трупы северо-вьетнамских солдат: «Это был один из тех моментов, когда я оказался за гранью человеческого, смотрел в бездну и… наслаждался тем, что видел. Я отдался во власть эстетики, отделяющей от фундаментальной способности к сопереживанию, позволяющей нам чувствовать страдания других. И я увидел красоту, приводящую в ужас. Война не только отвратительна, война — это свершение сокрушительной и искушающей красоты».

Основатель футуристического движения итальянец Маринетти в своем манифесте писал: «Двадцать семь лет противимся мы, футуристы, тому, что война признается антиэстетичной. Соответственно, мы констатируем: война прекрасна, потому что обосновывает, благодаря противогазам, возбуждающим ужас мегафонам, огнеметам и легким танкам господство человека над порабощенной машиной. Война прекрасна, потому что превращает в реальность металлизацию человеческого тела, бывшую до того предметом мечты. Война прекрасна, потому что делает более пышной цветущий луг вокруг огненных орхидей митральез. Война прекрасна, потому что соединяет в одну симфонию ружейную стрельбу, канонаду, временное затишье, аромат духов и запах мертвечины. Война прекрасна, потому что создает новую архитектуру, такую, как архитектура тяжелых танков, геометрических фигур авиационных эскадрилий, столбов дыма, поднимающихся над горящими деревнями, и многое другое…»

Вот так постепенно восприятие войны и насилия как художественного фильма может превратить страшные события в прекрасные. Можно восхищаться музыкой пулеметов, сверкающей сталью оружия и цветом напалма — очень качественным видеорядом, прекрасной озвучкой, со вкусом подобранным саундтреком. Незаметно для зрителей насилие начинает обладать собственной притягательностью.

Искушающее эстетическое чувство опасно, так как не подчинено нашим понятиям о нравственности. Оно свободно от законов морали, а зло, превращенное в объект эстетики, в значительной мере утрачивает нравственные характеристики.

В черновом варианте предисловия к «Цветам зла» французский поэт Шарль Бодлер писал о своем намерении «выявить прекрасное во зле». Прекрасным можно сделать все. Но Бодлер прежде всего связывает прекрасное со злом и пишет, что убийство — излюбленное украшение красоты. В его поэзии чувствуются страшное уныние и всепоглощающая тоска, а зло подается как лекарство от этого мучительного состояния. Так зло становится суррогатом блага.

Измученная грехом человеческая душа не теряет своей тяги к прекрасному. Но взглянуть на чистую красоту, на Божие творение для него становится мучительно. Легче искать прекрасное в чем-то менее отражающем Божественную благодать, чтобы эта красота не ослепила своим светом. Проще вооружиться «фонариком» и найти прекрасное в ужасном. Безусловно, для этого любому творцу, будь то художник, поэт, музыкант или режиссер, нужен талант. Талант изобразить свою душевную боль и страдание, чтобы зрители, слушатели и читатели в творческом отражении находили себя, свою боль и в этом «узнавании» обретали обманчивый покой.

Вернемся к нашему киноклубу. Если мы не видим в фильме чего-то высокого и глубокого, нас прельщает лишь картинка, то чем нам такой киносеанс может быть полезен? Есть ли что-то за красиво снятыми кадрами, прячется ли за ними какая-то подоплека или это очередная возможность окончательно запутаться в черном и белом, прекрасном и омерзительном?

Печально, как в эстетических и романтических образах зло преподносится в современных фильмах для детей и подростков. Особой привлекательностью обладают бессмертные кровопийцы благодаря восторженным сагам о вампирах. Трансформированные сюжеты классических сказок, как в «Малифисенте», мультфильмы Тима Бартона, мультсериалы про ведьмочек «Винкс» и про фэшн-кукл-вампиров «Монстр-хай» — всё это делает мистический, демонический мир для детей родным, не таким уж плохим. Наоборот, завораживающим, магнетически манящим. И у ребенка стираются ориентиры, он видит, что в загробных монстрах-героях есть что-то хорошее, человеческое, доброе. Они способны на добрые и благородные поступки. Делая зло привлекательным, легче заменить им добро. Манипуляционная матрица «окна Овертона» и здесь неплохо работает. В руках девочек все чаще можно увидеть бледнокожую куклу с гробиком, нежели пупса в коляске…

Мы привыкли к расхожим фразам о том, что мир многогранен, его нельзя описать в черно-белых тонах. Но не надо забывать слова апостола Иакова о том, что невозможно производить одному источнику горькую и сладкую воду. Ему вторят святые отцы нашей Церкви. Его можно кратко обозначить так: если человек не стремится к добру, он попадает во зло. В подтверждение этого достаточно привести поучение преподобного Макария Великого, который говорит о невозможности успокоения в стремлении к Богу, а если это успокоение произойдет, то человек сразу же уподобляется сатане. То есть статика не нейтральна, но пагубна, если рассматривать ее как нечто среднее между добродетелью и пороком.

Так что же делает зло привлекательным? Прежде всего абсолютная вседозволенность. Зло отменяет мораль, заповеди, обязанности, самоограничение и самодисциплину. Оно позволяет человеку то, что запрещает христианство. И человек начинает испытывать ложное чувство свободы, которое ведет к гибели. Зло в красивой обертке, художественные образы зла, созданные талантливыми людьми, способны вызвать эстетические чувства. И чем больше человек отдаляется от Бога, тем больше это зло кажется ему прекрасным. Объясняется это голодом по прекрасному, по ощущению душевного мира и благодати. В то время как наслаждение от «эстетики зла» — это такое же искаженное отражение в осколке зеркала, разбитого завистливым троллем.

Священник Сергий Сивоплясов

Назад

Дорога к храму: как идет строительство в Квасниковке

Интервью с настоятелем священником Сергием Сивоплясовым

...В селе Квасниковка с конца прошлого года вовсю идет подготовка к строительству храма во имя Святого Преподобного Силуана Афонского. На въезде в село об этом сообщает информационный баннер. Пыльная дорога петляет мимо усеянного крестами зеленого холма. На нем расположилось сельское кладбище, живописно напоминающее о бренности бытия. Дальше начинаются жилые дома. Моргают деревенские избушки подслеповатыми окошками, попадаются и добротные красавцы, завернутые в современный сайдинг. И снова резные избы. Деревянные «кружева» на них от времени потемнели, не все «завитки» в сохранности. Но это даже умиляет городского жителя особым деревенским колоритом. Затем психоневрологический интернат, а чуть дальше по той же дороге - свежесрубленный Поклонный крест. Он воздвигнут перед предполагаемым будущим входом в храм.

Настоятель храма священник Сергий Сивоплясов рассказывает, что вообще в Квасниковке церковь когда-то была, причем даже не одна. Сначала деревянная, а незадолго до революции было принято решение построить новую, каменную.

- Старая была примерно там, где сейчас находится интернат, напротив него. - высказывает свое предположение отец Сергий. - А в интернате, получается, была церковно-приходская школа. Вторая церковь, каменная, была построена на месте нынешнего Дома Культуры. Я так понимаю, что там не служили, не успели. Вскоре ее разрушили новые власти, а на фундаменте построили ДК, он сейчас там и стоит. Рядом с ДК - два старинных дома. В одном была сторожка. Там, возможно, был причтовый дом. Сейчас в этом здании находится библиотека для взрослых. А в другом доме, в котором сейчас детская библиотека, видимо, был дом священника. Но документы мной были найдены только по взрослой библиотеке.

- Пытались ли попросить эти здания вернуть церкви? - задаю закономерный вопрос.

- Мы попытались. - говорит отец Сергий. - Но нам было отказано и на этом все закончилось.

- С чего началась история возведения нового храма?

- Женщины из Квасниковки обратились к Владыке Пахомию с просьбой устроить в селе храм. Потому что ближайший храм - это приспособленное под него помещение детского сада на поселке Зеленом. До него ехать нужно с пересадкой. Варианты без пересадки - это либо Свято-Троицкий собор в центре Покровска, либо Покровский храм, куда еще идти далеко от остановки. В общем, попросили. И Владыка поручил заняться этим делом секретаря Епархии отца Виктора. Но он по своей занятости не смог уделить должное внимание, по естественным причинам. Но при этом нашел женщину, местного предпринимателя, с которой договорился о передаче под храм помещения бывшего продмага рядом со зданием интерната. Но заниматься вплотную этим вопросом в связи с отдаленностью от Квасниковки он не мог. Владыка перепоручил дело другому священнику, отцу Михаилу Блохину. Тогда он был клириком Свято-Троицкого собора. Но вскоре отца Михаила перевели в Балаково и он уже не мог быть настоятелем в Квасниковке. Тогда поручили настоятельство мне.

- Но ведь храм сейчас строится в другом месте, значительно дальше от интерната. Что случилось с этим зданием?

- Случилось вот что. Сначала в течение полугода я входил в курс дела, договаривался с этой женщиной. Там изначально были различные препятствия. Не могли освободить это помещение, потому что оно было все заставлено стеклотарой и завалено мусором. С ключами были проблемы. Здание в аварийном состоянии. Мы, конечно, попытались исправить ситуацию. Нашли людей, которые все убрали, гнилые деревья спилили, новые посадили, почистили все, облагородили, насколько возможно. Заборчик поставили, а то там все время машины парковались. Ждали, что здание будет окончательно освобождено и передано в собственность Епархии. А пока все время служили на улице, около него. С апреля по октябрь, и в зной, и в стужу, и в холод, и в дождь служили молебны каждую неделю по субботам, очень молились. Но дело не двигалось. А потом оказалось, что не получается передать нам здание. Владелица могла дать его нам только в краткосрочную аренду. Ситуация получалась сложная, ведь привлекать средства и вкладывать усилия в то, что не наше - это безумие.

 

«Хочу пожертвовать участок под храм»

 

На молебны под открытым небом постоянно приходило человек 15-20. В летний период поменьше. Продолжалось так до октября, совсем до холодов. И однажды случилось чудо.

- Как-то звонит мне женщина одна, Татьяна, хочет встретиться. - рассказывает настоятель. - Говорю: «Приезжайте на молебен». После этого мы с ней переговорили и она сказала, что желала бы давно сама, скажем так, порадеть в деле построения храма. И согласна отдать землю, которая у нее есть, на этой же улице, только немного дальше. Собственность десять соток. Начали оформление участка. А в то время у нее на участке был гараж из вагончика. Этот участок принадлежал ее матери, и ее мать какое-то время там жила. И вот в этом вагончике было даже отопление. Мы сразу этот вагончик облагородили, покрасили, лишние перегородки снесли. Повесили там иконки, занесли подсвешники, столик, купили Евангелие, требник и всю зиму там служили. Поставила она свой турбо-обогреватель, который перед службой включаешь и он за 15 минут все помещение нагревает.

Со временем мы поставили на нем купол, который сделали местные умельцы, переделали купол с бывшей звонницы Покровского храма. И начали постепенно разрабатывать проект храма. Утвердили у Владыки, проработали конструкцию фундамента храма. Поклонный крест изготовили, вот недавно его установили. Подсобное помещение уже до половины готово. Сейчас ждем переноса газа, в это лето уже хотим рыть фундамент и начать кладку, если Господь управит.

- Есть какие-то расчеты, когда примерно будет открыт храм, можно сказать о сроках?

- Нельзя сказать.

- Непредсказуемо?

- Нет. - качает головой отец Сергий. - Все предсказуемо, когда есть договоренность с подрядчиком. А договоренность с подрядчиком возможна, когда есть смета. А смета возможна только тогда, когда есть деньги. Храм, как и вообще любое строительство, дело достаточно дорогое. Поэтому рассчитать нет возможности, так как нет денег. Мы даже подсобное помещение строим так: где-то нам материал под фундамент пожертвовали, где-то блоки, где-то арматуру, где-то доски. Кто-то что-то нам сделал руками. Вот сейчас газ надо переносить, нам пожертвовали трубы, стойки. Все приходится делать как-то так, просить у кого-то.

- Сами жители Квасниковки помогают?

- Те, кто ходит в храм, в основном, пенсионеры. Поэтому их помощь зачастую только физического характера. Например, отделать вагончик внутри, это они сами. Есть среди прихожан двое мужчин, они помогают. Либо мелкие финансовые вопросы, ну действительно мелкие. Понятно, в средствах они сами очень ограничены. Пока вот так. На данный момент у нас один ктитор - это сама Татьяна, которая дала участок, и сама вкладывается в строительство по мере возможностей.

 

Образ райского сада

 

- Расскажите о проекте храма, каким он будет?

- Проект разработан. Храм рассчитан примерно на сто человек. - говорит отец Сергий и показывает план-схему будущего храма. - Конечно, жители Квасниковки, как и многие из нас, консервативны. В большинстве своем приходится слышать: «Придем, когда храм будет уже построен». На улице или там в вагончике стоять не очень охота. Отчасти это оправдано, но с другой стороны, придут ли они, когда храм там будет стоять? Будем надеяться.

- В одном своем интервью знаменитый церковный архитектор Андрей Анисимов говорил, что здание церкви уже само по себе несет миссионерское значение. Согласны?

- Да. Это как священник в подряснике. Без подрясника - просто дровосек. Правда, есть такая пословица «Попа и по рогожке узнаешь». Но все-таки, подрясник заставляет людей немного задуматься о чем-то серьезном. Во многом он даже мешает людям. Но с другой стороны, да, это миссионерский ход в том числе.

- А наличие храма меняет жизнь населенного пункта в лучшую сторону, на ваш взгляд?

- Не с чем сравнить пока. Вот в Энгельсе же были храмы и до того, как Епархия образовалась.

- Но первые поселенцы, когда освоились на этом месте, первым делом храм построили!

- Это совсем далекие времена, я говорю о временах недавних. Епархия образовалась пять лет назад. Когда я приехал сюда помощником к Владыке Пахомию, в свободное время прогуливался по улице, по набережной. Люди реагировали очень неоднозначно на вид людей в подрясниках. Хотя и до Епархии здесь были храмы, священники, но не было что ли принято ходить в подрясниках. Вопрос: храм ли меняет людей? Или люди? Ведь и к храму как к строению можно привыкнуть. В советское время храмы тоже были. Вон фильмы советские смотришь, там на задних планах купола. Однако советские люди, даже если крестились, исповедовали-то безбожие. Так что, скорее конкретные люди миссионерствуют, а не строение.

- А из чего будет построен храм? Архитектор Анисимов говорит, что лучше всего из красного кирпича, а бетон называет злом для храма.

- К сожалению, храм всегда строится из соображений затрат. Сколько денег есть, на них и рассчитывают. Ищут какой-то знаменатель, чтобы было и дешево, и качественно. Конечно, лучше всего красный кирпич. Но это опять же зависит от денег. Еще можно построить из красного, а верхний слой - отделочным кирпичом, чтобы не штукатурить. Так как штукатурка - вещь затратная. Раз поштукатурил, и через несколько лет опять перештукатуривать или перекрашивать. А облицовочный кирпич более выносливый, на то он и облицовочный.

И тут настоятелю всегда приходится думать: либо сейчас где-то средства найти побольше, чтобы потом не мучиться. Либо построить на то, что есть, а потом где-то искать постепенно деньги. Тут два варианта. Есть такой соблазн, чтобы сейчас построить как есть, а там уже Господь управит, деньги найдутся, можно будет поштукатурить. А может, - иронизирует отец Сергий, - будет другой настоятель и мне уже не надо будет этим заниматься.

- Территория храма должна быть отражением образа рая на земле. Хватит ли места, чтобы устроить райский островок в Квасниковке? Что в идеале планируется?

- Там достаточно большая территория - 15 соток. Будет учебный класс, трапезная, священническая, подсобное помещение, помещение для охраны, дорожки, так же планируется детская площадка, садик с цветами и деревцами, здание храма, при храме крест. Но это все пока мечты, планы. Мы со своей стороны сделаем все от нас зависящее. А там уж как Бог даст.

 

Молебен в Квасниковке совершается каждое воскресенье в 14:00 по адресу ул. Колхозная, 160.

Чтобы помочь в благом деле возведения храма, обращайтесь к настоятелю священнику Сергию по тел. 8(919) 835 52 85

Назад

13.3.2016 масленица

     
     
   

 

     

Назад

15.3.2016 Канон Андрея Критского в Покровском храме - епископ Пахомий

     
     

Назад

Чего ждет от Церкви человек?

Что дальше? Совсем непедагогично и неправильно ставить в пример себя, но я и не педагог. Придя в храм, чего ждал я? Что хотел получить от посещения его, от служб, которых не понимал? Даже вопросы получаются с привкусом меркантильности, но это правильные, на мой взгляд, вопросы. Правильные, по одной только причине: я пришел из меркантильного мира, из мира «Дай!». Ну, так чего же я ждал, что мне «дадут» или «дастся»? Со скрипом в сердце, как на исповеди, скажу, желал я спокойствия. Не хватает его, он как кислород после его отсутствия, заполняет и пьянит все нутро. Когда пришел в храм, понял, что у меня была до него гипоксия. А ждал я того, что все то, что «до храма» - исчезнет из моей жизни. Так, человек, когда лежит со сломанной ногой в гипсе, думает: «Когда все заживет и буду снова ходить, сразу же забуду это состояние беспомощности и уныния». Дождался ли я этого? Да!

Но что дальше? Дайте еще что-нибудь? Страшно даже в себе помыслить, что получив необъяснимые и великие блага, можно как старик из сказки просить еще Большего. А не случится ли тоже, что и у Пушкина: остался у разбитого корыта, то есть с того с чего начал? Не может быть этого! Ведь совершенству нет предела. Это, конечно же, так, но здесь речь не о совершенствовании, а ожидании получения желаемого. Поэтому дальнейшее построение жизни человека в храме – это не «Дай», но «Возьмите!». Возьмите от меня все, что у меня есть, вплоть даже до жизни, но только оставьте мне все то, что дали.

Я – мера. Как же это возможно «Возьмите»? Кому необходимо, пусть даже в качестве аванса мое желание дать. Как это ни странно, но мерилом того, что я могу отдать и как я могу послужить, являюсь я сам. Но как это так? Разве я могу быть мерилом чего-либо кроме греха? Тем более что не доверять своим помыслам и своему Я – это приоритетная постановка духовной жизни. Однако ж в деле отдачи (желания послужить Давшему нам все) мерилом действительно будет являться сам человек. А все это потому, что никто не знает, что внутри человека, кроме него самого, иными словами: «душа человеческая - потемки». С внешней стороны не найти такого (кроме разве что старцев духовной жизни, но где ж их найти?), кто бы сказал что скрывается за внешней оболочкой человеческого тела. Только я, да и то не в полной мере, знаю сколько еще смогу понести, сколько отдать, при этом, не лукавя, что устал.

На деле же выходит все именно с лукавством. И это откровенное заявление подтверждаю собой.

Куда делось стремление? Идеалы детства и юношества отошли на второй план. Это нормально, об этом столько книг написано, столько снято фильмов. Человек растет и, становясь самостоятельным членом социума, жить начинает по общественным правилам. И здесь, эти общественные нормы и правила являются неким обоснованным оправданием внутреннему изменению. Но мы речь ведем не об этом, а о духовных ориентирах. Когда приходишь (входишь) в храм, то стремление послужить и дать огромно, вплоть (как писано выше) до самоотвержения. Многие в церковной среде приписывают этому явлению в человеке звание «неофитства». Но если взросление и социализация в светской жизни являются оправданием разрушения юношеского перфекционизма, то может ли в церковной среде таким оправдание служить порой ироничное звание «неофит», тем более что других оправданий, как-то, утрата Идеала, нет? Мне кажется это довольно абсурдным и неправильным в высшей степени, хотя и правда то, что неофитство граничит с маргинальностью, как гений с безумием.

Желание положительно проявить себя в той среде, которая дала человеку что-то – это похвально, но порой неосуществимо. Тут мне могут и должны возразить и батюшки и церковные работники: «Да как это невозможно проявить себя в Церкви? Ведь есть столько направлений служения: миссионерство и социальная помощь, молодежное служение и просто физический труд: все это необходимо в Церкви, и к этому все внутрицерковные люди призывают». Но это совсем не так. Да, если человек желает служить, он найдет возможность как это осуществить. Но если человек такой же, как большинство современных людей, он просто ждет, чтобы эту возможность ему предоставили, проще говоря - поставили у станка и сказали: «нажимать эту и ту кнопочки». Это старшему поколению, воспитанному на «трудовых» нормах жизни ничего объяснять не надо, они если видят варианты служения, сразу на амбразуру грудью готовы кинуться, лишь бы помощь ими оказываемая не была малой. Здесь примером могут быть бабушки и дедушки до самого последнего дня самоотверженно дееспособные. Но касаемо поколений 80-х, 90-х и 00-х, этот вопрос дееспособности упирается все в то же лукавство. Лукавство в своем, если так можно выразиться, совершенном виде. Вроде и готов человек послужить и рвется отдать что-то на благо, ан нет, возьмет его через некоторое время туга, да такая, что хоть кол на голове теши. Потрудится такой немного, а потом окружающее его пространство как бы окутает его и стиснет в своих объятьях и нашептывать будет: а за что ты работаешь? ради чего прилагаешь неимоверные усилия? что дает тебе храмовое пространство, ведь и вне его воздух чист, да еще и кормят сытнее.

Есть ли выход? Обдумав ответы на эти вопросы, человек начинает осознавать всю нелогичность своего положения. При этом как-то легко и быстро забываются те блага, которые были даны ему при вступлении на обетованную землю храма. И все, потерялся человек во внешнем тумане страстишек и наживушки. Бедный человек. Перепутаются в нем и мирские и церковные идеалы. И тут уже, что только не появляется, и в первую очередь оплата труда ради Бога - послушание за зарплату.

Так все же что нужно для верного осуществления тех желаемых шагов к отдаче своего Церкви? Нужно чтобы в Церкви человека встречали с всеобъемлющей, всеохватывающей любовью. С любовью в таком виде, которая берет человека к себе не зависимо от его греховного состава. Берет и бережно ставит на то или иное место служения, при этом ничего от него не требуя и тем более ничего от него не ожидая. Это сложно? Да. Но нужно. Только таким образом человек сможет свободно, а свобода - это флаг нашего современника, прийти к тому выводу, что он может и должен, должен сам себе, послужить до конца.

Хочешь послужить, бери ведерко с водичкой и тряпочку, да, вон ту дырявенькую серую и пойди-ка полы в храме помой. И здесь не до стеснения. И ты хочешь послужить? Иди-ка почитай, что там на доске объявлений требуется? Дай это, если есть. А стесняться потом перед Дающим нам все будем.

Конец. Так все же с неправильного примера писать начал и к неправильному выводу пришел. Хотелось ответить на вопрос: «Что ждет человек от Церкви?», а, получилось, привел к тому: «Что человеку от Бога ждать нужно…и что Церковь ждет от человека?»

Современный человек  хочет все успеть, всего добиться. Если переменить направление желаний в сторону служения Богу, то появится возможность навсегда примириться со своей совестью и вдохнуть сладкий воздух душевного спокойствия.

Священник Сергий Сивоплясов

Назад

 

 

 

 

Храм Покрова Божьей Матери © Город Энгельс 2013
Templates Joomla 1.7 by Wordpress themes free